Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Касаткин Н.А.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Могучие и бодрые

Изображать в искусстве то, чем ты сам однажды был глубоко потрясен, собственное свое душевное движение, сожаление, радость, отчаяние — это для талантливого человека самый верный путь к тому, чтобы потрясти и тронуть других.

В.В. Стасов

В то время, когда Васильев угасал в Ялте, двадцативосьмилетний Репин заканчивал в Петербурге картину, замысел которой родился счастливым летом 1870 года на Волге.

В те безоблачные дни, когда друзья-художники втроем жили в селе Ширяеве, когда на берегах великой русской реки звучал звонкий смех «чудо-юноши», когда медлительный и молчаливый Макаров забирался со своим этюдником на Царев курган, откуда так широко открывались волжские просторы, Репин все чаще уходил на песчаную отмель, где нередко останавливались на краткий отдых бурлаки.

Здесь они варили на костре свой немудрящий харч в закопченном котелке; здесь тихо и почтенно ели, помолясь на восток, и, отдохнув, снова впрягались в потемнелые от пота кожаные лямки, чтобы тянуть дальше тяжело груженную барку-«тихвинку».

Надсадный труд этих людей давно уже стал как бы символом «скотоподобного порабощения» человека в России.

В 1858 году написаны были знаменитые строки:

Выдь на Волгу, чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовется —
То бурлаки идут бечевой...

Позднее Репин признался, что впервые прочел некрасовские «Размышления у парадного подъезда» лишь через два года после поездки на Волгу.

В другом стихотворении Некрасов писал:

Унылый, сумрачный бурлак,
Каким тебя я в детстве знал,
Таким и ныне увидал:
Все ту же песню ты поешь,
Все ту же лямку ты несешь,
В чертах усталого лица
Все та ж покорность до конца...

Но Репин не умел и не хотел видеть с чужих слов. Он увидел в своих бурлаках иное.

Он и сам не мог бы объяснить как следует, что именно так поразило его, когда он впервые наблюдал их — молчаливых, скупых на улыбку, одетых в отрепья, босоногих и темнолицых.

Вот один из них, по фамилии Канин. «Что-то в нем восточное, древнее. Рубаха ведь тоже набойкой была когда-то: по суровому холсту пройдена печать доски синей окраски индиго; но разве это возможно разобрать? Вся эта ткань превратилась в одноцветную кожу серо-буроватого цвета... Да что эту рвань разглядывать! А вот глаза, глаза! Какая глубина взгляда...»1

В Канина он, что называется, «влюбился». Он подолгу ходил рядом с ним бечевой (так называлась бурлацкая береговая тропа), вглядываясь, «как дивно повязана тряпицей голова, как закурчавились волосы к шее...». Он любовался червонно-бронзовым цветом его опаленного солнцем лица, его большим умным лбом. «...И все больше и больше нравится он мне: я до страсти влюбляюсь во всякую черту его характера и во всякий оттенок его кожи и посконной рубахи. Какая теплота в этом колорите!»

То был любовный взгляд художника, идущего за правдой жизни.

И.Е. Репин. Бурлаки на Волге

Тут, в Ширяеве, Репин написал десятки этюдов — и с Канина, и со многих других бурлаков. Тут он и задумал свою картину.

Но первоначальный замысел отличался от тех «Бурлаков», каких мы знаем теперь. Репин сперва хотел было изобразить в сторонке еще и группу чисто одетых господ — для контраста. Но Васильев, со свойственным ему чутьем, отсоветовал: получилась бы нравоучительная картинка, не более.

Репин, к счастью, прислушался к голосу младшего друга, хотя при внешней покладистости был весьма своеволен. Но и сам он, должно быть, чувствовал наивность такого сопоставления.

Нет, не нравоучения нужны были тут, не притчи. Пусть сами за себя говорят эти одиннадцать фигур — одиннадцать горьких судеб, одиннадцать человек на горячем песке под палящим солнцем на берегу раздольной русской реки. Тут сольется все: и спокойная мудрость, и богатырская сила, доброта и суровость, тяжкое раздумье и проблеск надежды, — не будет лишь одного: той «покорности до конца», о которой писал Некрасов.

* * *

Появлялись и до «Бурлаков» картины, с горячим сочувствием рассказывавшие о бедах народных.

Вспомните «Проводы покойника» Перова — «маленькую по размерам, но великую по содержанию и трагическому чувству», как говорил о ней

Стасов, картину. Серый зимний день, убогие деревенские розвальни, гроб, потерявшая кормильца семья... «Что тут нарисовано, — писал Стасов, — то всякий день происходит на тысяче концов России, только никакой прежний живописец этого не видал и не останавливался на этом».

Да, верно, картины Федотова, Перова, Максимова рисовали такое, чего никогда прежде не осмеливалась касаться кисть русского живописца. Беспросветная нужда, невылазная грязь, темный пьяный разгул под хоругвями сельского крестного хода, обожравшиеся попы, обездоленные мужики, брюхатые купцы и тупицы чиновники — разве не из жизни было все это выхвачено, не звучало обличающей правдой?

И. Е. Репин. Бурлаки на Волге. Фрагмент

Но за этой жестокой правдой о стране, «где жизнь текла среди пиров, бессмысленного чванства, разврата грязного и мелкого тиранства», стояла другая, большая правда — она-то и прозвучала в репинской картине.

Впряженная в лямки, подневольная, но могучая своей затаенной силой Русь вставала тут перед зрителем. Взгляд бурлака, налегающего на лямку сильным голым плечом, обжигал.

И каким тревожным контрастом темнели эти фигуры среди безмятежно сияющей природы!..

Нам, для которых репинские «Бурлаки» с детства становятся чем-то несказанно привычным, родным, трудно представить себе, каким смелым шагом вперед была эта картина и какую бурю нападок вызвала она при своем появлении.

И.Е. Репин. Бурлаки на Волге. Фрагмент

«Величайшей профанацией искусства» назвал ее генерал от живописи Федор Антонович Бруни. «Чисто одетые господа», которых Репин хотел было изобразить на картине, твердили свое: «Неизящество типов»... «Грубость натур»... «Бедность, лохмотья»... Репина обвиняли чуть ли не в клевете и отсутствии патриотизма.

Но разве не так же бывало в разные времена со всеми, кто решался прокладывать новые пути, плыть против течения, идти против господствующего вкуса, кто осмеливался говорить одну лишь неподкрашенную правду?

Не раздавались ли те же — слово в слово — обвинения и упреки по адресу Рембрандта, или же художника-коммунара Гюстава Курбе, или Жана-Франсуа Милле, «живописца в крестьянских башмаках»? Не назывались ли гениальные созвучия «Ивана Сусанина» кучерской музыкой?

Время, однако, выносит свой приговор.

И. Е. Репин. Бурлаки на Волге. Фрагмент

Вы можете восторгаться цветистой живописью «малых голландцев», она ласкает ваш взгляд и сообщает вам тысячи любопытных подробностей: вот так-то одевались голландские дамы, вот этак-то музицировали голландские кавалеры, так выглядели их жилища, их чистенькие дворики и дома, ковры, серебряная посуда, их служанки и слуги.

Но вот вы остановились в молчании: Рембрандт... Смотрите, здесь обращаются к вашему сердцу. Здесь ждут сочувствия и требуют справедливости. Здесь предстает перед вами жизнь во всей ее сложности, с ее болью и радостями, с неустанным борением света против тьмы.

Есть трудно уловимая грань, отделяющая в искусстве бытовую сцену — пусть самую живую и правдивую — от чего-то большего, от чего-то такого, что делает обыденную, «отдельную» правду всеобщей, всечеловеческой, всенародной.

В.Г. Перов. Сельский крестный ход на пасхе

Репин первым в русской живописи переступил эту грань. От вызывающих жалость, сострадание или грустную улыбку картин того времени он разом поднялся до картины, полной горячей любви и веры в обездоленного человека, в его силы, в его будущее.

И надо ли удивляться тому, что для выражения новых мыслей и чувств Репину понадобились иные, новые краски?

Когда Перов и другие впервые отвернулись от академических законов «идеально прекрасного», они как бы наперед отказались и от той ласкающей взор приятности цвета, которая так покоряла в картинах академистов. Серо-коричневая (а подчас и черноватая) тональность картин Перова, их нарочитая хмурая приглушенность, их «некрасивость» вполне вязались с теми чувствами, какие хотел вызвать художник.

В.Г. Перов. Проводы покойника

Репину виделось иное. Вместе с верой в лучшее будущее людей он возвращал живописи главную ее силу: красочность. Но вовсе не ту радужную, условно-приятную цветистость, какая пестовалась в академических классах.

Краски Репина — это краски самой русской жизни, с ее ширью, с ее размахом добра и зла, с ее тенями и светом, с ее голубыми просторами, чистым бездонным небом, с ее впряженными в лямку могучими, опаленными солнцем людьми, шагающими в тяжкой натуге по жарко-золотому песку волжского берега.

* * *

В своем «Дневнике писателя» за 1873 год Федор Михайлович Достоевский писал:

«Нельзя не полюбить их, этих беззащитных, нельзя уйти, их не полюбя. Нельзя не подумать, что действительно должен народу... Ведь эта бурлацкая «партия» будет сниться потом во сне, через пятнадцать лет вспомнится! А не были бы они так натуральны, невинны и просты — не производили бы впечатления и не составили бы такой картины... Жаль, что я ничего не знаю о г. Репине. Любопытно узнать, молодой это человек или нет? Как бы я желал, чтобы это был очень молодой и только начинающий художник».

Примечания

1. И.Е. Репин.

 
 
Пятигорск
Н. A. Ярошенко Пятигорск
Беглый
К. А. Савицкий Беглый, 1883
Мочалов среди почитателей
Н. В. Неврев Мочалов среди почитателей, 1888
Мужской портрет
Н. В. Неврев Мужской портрет, 1861
Портрет девочки
С. В. Малютин Портрет девочки, 1894
© 2019 «Товарищество передвижных художественных выставок»